Король-рыцарь с сердцем Льва

еще о Ричарде Львиное Сердце (ссылка)

В конце марта 1199 года король Англии осадил замок Шалю, принадлежавший восставшему вассалу — виконту Лиможскому Эмару. Ричард І Львиное Сердце подозревал его также и в утаивании сокровищ отца, покойного Генриха (Анри) ІІ Английского. Именно на земле Аквитании, куда более ему родной, «материнской», «рыцаря веков» поджидала смерть. Он столько раз — в Англии и во Франции, в Сирии и Германии, на море и на суше — был в шаге от бездны...

Арбалетчик пустил со стен замка отравленную стрелу и ранил Ричарда в плечо. Замок взяли приступом через три дня; защитников король приказал повесить. Лишь того, кто его ранил, он оставил в живых. 11 дней длилась агония. Умирая, Ричард І повелел мозг, кровь и внутренности похоронить в Шарру, сердце — в Руане, тело — в Фонтевро, «у ног отца». На 42-м году оборвалась жизнь рыцаря-бродяги, покровителя трубадуров и смелого авантюриста... «Муравей погубил льва. О горе! Мир умирает с его погребением!» — написал в эпитафии латинский хроникер. Ближайший помощник короля Меркадье приказал вновь схватить смельчака: несчастному содрали кожу…

«Происходят от дьявола и к нему придут»
Эти слова о Плантагенетах принадлежат епископу Фоме Кентерберийскому (Бекету). Судьба его печальна: по приказу Генриха ІІ епископа убили у алтаря. Этим, самым громким, преступлением известен потомкам умный и безжалостный государь, реализовавший права на три короны — английскую, нормандскую и анжуйскую. В руках Генриха ІІ было больше земель на континенте, чем в Англии, и на порядок больше, чем у его сюзерена во Франции — Людовика VII Капетинга.
Ричард, в котором смешались нормандская и анжуйская, английская и провансальская, аквитанская и французская кровь, был потомком великого Гильйома (Вильгельма) Завоевателя, захватившего после битвы у Гастингса в 1066 году Англию. Мать Ричарда, Элеонора Аквитанская, женщина «удивительной красоты, но неведомой, очевидно демонской, породы», была покровительницей искусств, «королевой трубадуров». В 1137 году она стала супругой Людовика VII и за 15 лет родила ему почти дюжину дочерей. После развода, освященного папой римским, Элеонора наносит блистательный династический удар — выходит замуж за Генриха II. Английская корона, владевшая Нормандским, Бретанским и Анжуйским графствами, с приданым невесты — Аквитанией, контролировала всю Западную Францию с ее многочисленными портами, фортами и крепостями. Элеонора рождает супругу сплошь мальчиков!
Ричард I родился в Оксфорде, но воспитывался в Аквитании. Отец наделил четырех сыновей властными полномочиями во французских графствах, но не хотел их усиления, постоянно ссоря с сюзереном — Людовиком VII, позже — Филиппом-Августом. Генрих (Анри) III Младший, Ричард, Жоффруа Бретанский и Иоанн Безземельный — четыре брата со столь разной судьбой. Генрих II, когда Ричарду исполнилось 12 лет, произвел раздел владений во Франции: в Анжу и Нормандии принцем стал Анри Младший, в Аквитании — Ричард, в Бретани — Жоффруа. «… Принцы были куклами, только куклами, которых не пускали в их «государства» без строгого явного надзора и тайного соглядатайства... Побуждаемые матерью и вассалами принцы в 1173 году (Анри Младший даже короновался в Лондоне) восстали против Анри II...». (О. Добиаш-Рождественская). Двухлетняя борьба завершилась победой отца, но за братьями даже сохранялись титулы.

«В этой семье брат будет предавать брата, а сын — отца»
В 1174 году было подписано соглашение о браке Ричарда с дочерью Людовика VII Французского Аделаидой. Но отец забрал невесту в Лондон… Обесчещенный Ричард наотрез отказывается жениться. Бешеную энергию принц направляет на укрепление власти в Аквитании. В 1186-м он становится прямым наследником короны Англии — «соправитель» отца Генрих III и Жоффруа Бретанский умерли от лихорадки. Стареющий король Англии хочет назначить своим наследником Иоанна. Но Ричард сближается с Филиппом-Августом. Сохранялось шаткое равновесие.
С Востока приходят тревожные вести. На холме Хиттин — известном в Евангелии как «Гора блаженства» — войска христиан 5 июля 1187 года потерпели сокрушительное поражение от армии Саладина (в переводе — «Благо Веры»). Основатель династии Айюбидов, сын и племянник курдских военачальников султана Нуреддина, сумел объединить подсвоей властью сирийских мусульман. Саладин после покорения Месопотамии и Египта решил обратить свой взор на Иерусалимское королевство, графства и герцогства христиан. Рыцари Полумесяца захватывают большую часть Палестины, Акру, Аскалон, а 2 октября 1187 г. и сам Иерусалим.
21 января 1188 года, побуждаемые папскими легатами, многие европейские короли, герцоги и графы приняли крест у дуба возле Жизора. Среди них — Генрих II и Филипп-Август, Филипп граф Фландрии и Гуго герцог Бургундский, Генрих граф Шампаньский... Ричард дал обет еще раньше. Но весь 1188 год во Франции идет война «всех против всех». Наш герой огнем и мечом проходит по восставшей Аквитании и вторгается в коронные земли Капетингов. Наконец состоялась встреча английского и французского королей с неуступчивым вассалом. Ричард переходит на сторону Филиппа-Августа. Генрих II оказался в изоляции, и летом 1189 г. несостоявшиеся родственники днем и ночью гоняются за ним от замка к замку. Физически и морально надломленный, английский король подписал унизительную капитуляцию, а вскоре скончался. «Остался почти голым — в штанах и одной рубахе». Но Ричард распорядился похоронить отца «как приличествует лицу столь высокого положения», в Фонтевро.
3 сентября того же года Ричард короновался в Лондоне. Юного брата Иоанна он одарил — безмерно щедро — деньгами и землями. В Лондоне король находился лишь несколько недель во время коронации и после венчания, да чуть более месяца в 1194 году, по возвращении из имперского плена.

На пути к Святой Земле
Третий крестовый поход (1191—1192) начинался далеко от Палестины. Десятки тысяч христианских воинов со всей Европы находились на пути к Святой Земле. Они пополняли ряды армии крестоносцев, начавшей осаду Акры. Французский король собирал деньги неохотно, в мыслях оставаясь на берегах Сены. А вот новоиспеченный монарх на алтарь победы в походе направил все, без остатка, ресурсы Англии и атлантической Франции. Национальный состав армии Ричарда І был пестрым: англичан куда меньше, чем анжуйцев, бретонцев или уроженцев Ле-Манса.
После вновь объявленной помолвки с сестрой французского короля Аделаидой Ричард и Филипп-Август во главе двух армий параллельным курсом отправились в Италию. На Сицилии, в Мессине, произошел инцидент. Союзники приняли сторону враждующих партий; в городе началось восстание против «англичан», подавленное Ричардом. Армия его поспешила заняться «обычным делом» — грабежом, и казну пополнили 40 тысяч унций золота, взятых силой у правителя Сицилии. Филипп-Август вытребовал себе 10 тысяч марок, но тут же получил страшной силы удар по самолюбию — Ричард вновь отказался жениться на Аделаиде. Французский король еще вспомнит это унижение!
По пути в Сирию Ричард останавливался на Крите и Родосе. На византийском Кипре его воинов встретили весьма недружественно. Самопровозглашенный император Исаак Комнин, захвативший новую невесту короля Беренгарию Наваррскую, стал ему угрожать. Плантагенет взял и покорил остров, ставший, кстати, единственным приобретением христиан в Третьем крестовом походе. Кипр 300 лет был владением латинян. В Лимассоле Ричард отпраздновал свадьбу с Беренгарией.

Противостояние: «Божий палладин» и «Благо веры»
Наконец, 8 июня 1191 г. король прибыл в лагерь крестоносцев под Акрой. Борьба за этот крупный, безусловно, стратегически важный город была ошибкой. Христиане 24 месяца пытались сокрушить стены города, и даже после прибытия армии Ричарда осада велась 34 дня. Потери осаждавших были огромны — до 100 тысяч человек.
Лишь 12 июля гарнизон Акры, так и не получивший помощь от Саладина, капитулировал. Большая часть воинов беспрепятственно покинули город, но несколько тысяч (в том числе до 100 знатных людей) оставались в заложниках, пока султан Саладин не заплатит 200 тысяч червонцев. Английский и французский короли разделили добычу между собой (недовольству христиан, боровшихся с сарацинами два года, не было пределов). Когда же воины герцога Леопольда Австрийского водрузили знамя на одной из городских башен, Ричард приказал его бросить в ров. Этот эпизод скоро найдет продолжение...
Еще до падения Акры Ричард через посредников вел переговоры с Саладином. Крестоносцы роптали. Филипп-Август под предлогом своего «нездоровья» решил отплыть из Сирии. Ричард же готовился к последнему броску на Иерусалим. Приближалась осень 1191 года, дни проходили в бесплодных стычках с мусульманами. В перерывах между боями рыцари Запада и Востока обменивались посланиями, стихами и подарками; Ричард продолжал поддерживать дружеские отношения с Саладином.
Действия Саладина на изматывание противника стали приносить плоды. Ричард, понимая, что поход к стенам Иерусалима может оказаться обыкновенной ловушкой для христианского войска, медлил. Мусульмане отказались исполнять условия договора, подписанного после падения Акры. И Ричард отдает приказ умертвить на главной площади Акры 2700 пленников.
7 сентября близ Арсуфа разгорелась битва, в которой Ричард демонстрировал потрясающие воображение современников образцы мужества: в сопровождении только 15 рыцарей, громко повторяя лозунг крестоносцев: «Господи, спаси Святой Гроб!», он врывался в самую гущу врагов, как нож, разрезая их боевые порядки. 8 тысяч мусульман погибли в этом сражении; христиане потеряли около тысячи человек. Воспользоваться этой победой крестоносцам не удалось. В их лагере было два явных лидера: Ричард и герцог Бургундский — вассал французского короля. Если первый считал, что куда благоразумнее восстанавливать разрушенные мусульманами крепости, то второй настаивал на немедленном походе к Иерусалиму. Ричард и его сторонники взяли верх и решили восстанавливать стены Яффы.

Лев так и не допрыгнул до Иерусалима…
Когда успех предприятия крестоносцев, казалось, уже был близок, из Европы пришла весть о вторжении в Аквитанию Филиппа-Августа и его сговоре с Иоанном Безземельным в Англии. Ричард вновь начинает переговоры с Саладином, но теряет самообладание и в январе 1192 года отдает приказ о походе на Иерусалим. Оставался лишь один день пути, когда на военном совете магистры рыцарских орденов, указывая на удаленность города от моря, потребовали возвращения армии к Аскалону.
В Акре разгорелся очередной конфликт между рыцарями английского и французского королей; только благодаря авторитету Ричарда прекратилось кровопролитие. Феодалы, как местные, так и приезжие, на военном совете избрали иерусалимским королем Конрада Монферратского. Ричард был недоволен. И тут произошло событие, поставившее под вопрос намечавшийся было modus vivendi (способ сосуществования) между рыцарями Креста и Полумесяца. Два раба Старца Горы, исмаилиты из секты ассасинов убили Конрада на пороге его триумфа.
Ричард вновь бросается к Иерусалиму и... у того же оазиса Бентуба, как и в прошлый раз, на несколько недель останавливается в ожидании подкрепления. Какая-то неведомая сила отвернула меч Ричарда Львиное Сердце от Иерусалима. Еще один подвиг он совершил на улицах Яффы, когда ведомые им рыцари, сметая все на своем пути, разгромили превосходящие силы Саладина.
На переговорах противников, начавшихся после этой победы, английского короля было не узнать. Сказалось напряжение последних месяцев — 1 сентября 1192 года он подписал мир на условиях султана: у христиан оставалась лишь тонкая полоска земли от Яффы до Тира. В течение трех лет пилигримам с Запада (без оружия) разрешалось вступать в Иерусалим для поклонения христианским святыням. 9 октября 1192 года Ричард садится на корабль в Яффе и покидает Святую землю. Третий крестовый поход ассоциируется в первую очередь с именами Ричарда и Саладина, которые «являются героями великой эпопеи... Первый был смелее и мужественнее, второй отличался благоразумием, степенностью и умением вести дела. У Ричарда было больше воображения, у Саладина больше рассудительности», писал Г.Мишо.
Почти два месяца спустя в Адриатическом море разыгралась страшная буря и корабль Ричарда сел на мель. Он в сопровождении нескольких слуг пытался пробраться через Австрию и Саксонию к своим родственникам — германским Вельфам. Под Веной был схвачен и отослан своим кровным врагом Леопольдом Австрийским в замок Дюренштейн. Позже стал пленником самого императора. Долгая тяжба о выкупе разрешилась после настоятельного требования папы римского — знаменитого крестоносца освободили. Его возвращению в Англию противодействовали французский король и родной брат — Иоанн. Вернувшись в Лондон, Ричард наказывает последнего и приводит его к покорности. Впрочем, это не помешает «рыцарю веков» на смертном одре «отписать» Иоанну Англию и французские провинции.
Когда Ричард находился еще в темнице, в Дамаске в 1193 году от лихорадки умирал его великий противник — Саладин. Последние годы Львиное Сердце проводит в постоянных войнах, всегда победных — в Ирландии, Бретани и Нормандии, «не оставляя в живых даже собаки, которая лаяла бы ему вслед».

* * *
Его воспевали трубадуры и труверы Франции, миннезингеры Германии, о нем слагались арабские сказки; о короле-рыцаре с сердцем Льва писали хроникеры Византии, Армянской Азии... Ричарда Львиное Сердце ни в коем случае нельзя рассматривать лишь в контексте истории Английской державы. И даже в контексте взаимоотношений Англии, Франции, Нормандии, Аквитании и Анжу... «Рыцарь с сердцем Льва» принадлежит эпохе Крестовых походов и остается одной из ярчайших фигур на оси противостояния Запад—Восток, точнее Крест—Полумесяц. Трубадур Госельм Феди писал в 1199 году: «Тысяча лет прошла без того, чтобы умирал человек, чья утрата была бы такой безмерной».

Кромвель Томас (1485 — 1540) английский государственный деятель.

Thomas Cromwell by Hans Holbein, c.1533. (National Portrait Gallery, London)

В возвышении и падении Анны Болейн большую роль сыграл ее бывший союзник - главный министр Томас Кромвель, который использовал для этой цели свою секретную службу. Шпионы Кромвеля долгие годы перехватывали всю переписку Екатерины Арагонской, которая могла посылать вести о себе за границу только с помощью Шапюи. Поскольку церковные ордена, несомненно, были ярыми врагами Реформации, Кромвель завел своих агентов и среди монахов. Один из них, францисканец Джон Лоуренс, тайно доносил министру об интригах его ордена в пользу Екатерины Арагонской. Настала очередь и Томаса Кромвеля. Его ненавидели повсеместно, часто руководствуясь совершенно противоположными побуждениями, не было такого слоя общества, на поддержку или симпатии которого он мог рассчитывать. Для простого народа он был организатором кровавых преследований, душителем выступлений против новых поборов, тягот, которые обрушились на крестьян после закрытия монастырей. Для знати он был выскочкой - простолюдином, занявшим не подобающее ему место при дворе. Католики (особенно клир) не простили ему разрыва с Римом и подчинения церкви королю, расхище- ния церковных земель и богатств, покровительства лютеранам. А те в свою очередь обвиняли министра в преследовании новой, "истинной" веры, в снисходительном отношении к католикам. Имели свой длинный счет к Кромвелю шотландцы, ирландцы, жители Уэльса. Был только один человек - Генрих VIII, - интересы которого всегда выигрывали от деятельности министра. Кромвель сыграл главную роль в утверждении главенства монарха над церковью, в расширении полномочий королевского Тайного совета, права которого были распространены на север Англии, в Уэльс и Ирландию. Кромвель заполнил нижнюю палату парламента креатурами двора и превратил ее в орудие короны. Он сумел резко увеличить доходы казны за счет конфискации монастырских земель, а также обложения торговли, развитие которой он поощрял умелой покровительственной политикой, Томасу Кромвелю удалось добиться укрепления английского влияния в Шотландии, значительного расширения владений британской короны в Ирландии, окончательного присоединения Уэльса. Что еще можно было требовать от министра, который не только выполнял все приказы короля, но стремился угадать его желания и предвосхитить планы, до которых тот еще не успел додуматься? Однако сами успехи Кромвеля (как в былое время его предшественника кардинала Уолси) вызывали все большую ревность у самовлюбленного Генриха, приходившего в ярость от умственного превосходства своего министра. Влияние Кромвеля свидетельствовало о неспособности Генриха самому выпутаться из тягостного бракоразводного дела, реорганизовать государственные и церковные дела в духе королевского абсолютизма. Министр был живым напоминанием и о втором браке короля, позорном процессе и казни Анны Болейн, которые так хотелось предать вечному забвению. Не раз Генриху казалось, что Кромвель мешает ему применить на деле свои государственные способности, встать вровень с крупнейшими политиками эпохи - Карлом V и Франциском I. Довольно, решил Генрих, терпеть этого наглеца, поднятого из ничтожества, который каждый раз поучает короля и заставляет отказываться от его планов, выдвигая хитроумные доводы, на которые трудно найти возражения! Генриху казалось, что он не хуже Кромвеля знал (или, по крайней мере, усвоил от него) секреты управления, принесшие столь отличные результаты. Он сумеет их умножить, причем не вызывая недовольства, которого не избежал его министр. Но нужно, чтобы этот выскочка, так долго занимавший пост главного советника короля, не использовал во зло доверенных ему тайн. Нельзя было допустить, чтобы, спокойно выйдя в отставку, он начал критиковать действия короля, ставить палки в колеса той политике, которая наконец создаст Генриху славу великого полководца и государственного мужа. И главное, Кромвель будет хорошим козлом отпущения... В этих условиях падение Кромвеля, единственной опорой которого был король, было только вопросом времени. Нужен был лишь предлог, последняя капля, переполнившая чашу, один неловкий шаг, чтобы скатиться в пропасть... И этот случай вскоре представился. После кончины третьей жены короля, Джейн Сеймур (она умерла после родов, подарив Генриху наследника престола), Кромвель повел переговоры о новой невесте для своего государя. Было выдвинуто несколько кандидатур. Выбор пал на дочь герцога Клевского, Анну. Придирчивый Генрих взглянул на портрет, написанный с другого портрета знаменитым Гансом Гольбейном, и выразил согласие. Этот "германский брак" был задуман в связи с наметившейся угрозой образования мощной антианглийской коалиции в составе двух ведущих католических держав - Испании и Франции, готовых, казалось, на время забыть разделявшее их соперничество. Кроме того, брак с протестанткой должен был еще более углубить разрыв главы англиканской церкви с Римом. В конце 1539 года Анна Клевская отправилась в путь. Всюду ее ожидала пышная встреча, предписанная 50-летним женихом. Он решил встретить свою невесту в Рочестере, в тридцати милях от Лондона. Посланный в качестве нарочного королевский приближенный Энтони Браун вернулся весьма смущенный: будущая королева имела очень мало сходства со своим портретом. Браун не мог знать, что еще меньше подходила Анна Клевская к своей будущей роли по уму и образованию, полученному при дворе маленького германского княжества с его педантичным распорядком жизни. К тому же невеста была не первой молодости и в свои 34 года успела потерять многое из той привлекательности, которой в юности обладают даже некрасивые девушки. Немудрено, что Браун, как осторожный царедворец, скрыл свое смущение, воздержался от каких- либо восторгов и сообщил Генриху, что его ожидает. При встрече с немкой Генрих не поверил своим глазам и почти открыто выразил свое "недовольство и неприятное впечатление от ее личности", как сообщал наблюдавший эту сцену придворный. Пробормотав несколько фраз, Генрих удалился, позабыв даже передать Анне подготовленный для нее новогодний подарок. Вернувшись на корабль, он мрачно заметил: "Я не вижу в этой женщине ничего похожего на то, что сообщили мне о ней, и я удивлен, как столь мудрые люди могли писать подобные отчеты". Эта фраза, приобретавшая зловещий смысл в устах такого тирана, как Генрих, не на шутку перепугала Энтони Брауна: одним из участников переговоров о браке был его кузен Саутгемптон. Но Генрих думал не о нем. Свое неудовольствие король не скрыл от приближенных, а Кромвелю прямо объявил: "Знай я обо всем этом раньше, она не прибыла бы сюда. Как же теперь выпутаться из игры?" Кромвель ответил, что он очень огорчен. После того, как министр сам увидел невесту, он согласился с мнением разочарованного жениха, заметив, что Анна все же обладает королевскими манерами. Этого было явно недостаточно. Отныне Генрих только и думал, как бы отделаться от "фламандской кобылы", как он окрестил свою нареченную. Политические причины, побудившие английского короля искать руки дочери герцога Клевского, сводились к тому, чтобы взять в кольцо Фландрию - одну из наиболее богатых земель империи Карла V. Окруженная со всех сторон противниками императора - Англией, Францией, герцогом Киевским и протестантскими князьями Северной Германии, Фландрия стала бы уязвимой, что побуждало бы Карла V искать примирения с Генрихом. Кроме того, возможность подобного окружения Фландрии могла побудить Франциска I отказаться от мысли о соглашении со своим старым соперником - императором. Хотя эти соображения сохраняли свою силу, Генрих дал указание найти для него способ "выпутаться". Кромвель принялся за дело. Анну, оказывается, намеревались выдать за герцога Лотарингского, и документ, содержавший официальное освобождение невесты от данного ею обещания, остался в Германии. Это была как будто спасительная возможность: Генрих попытался принять роль оскорбленного и обманутого человека. Но бумагу рано или поздно доставили бы в Лондон, а просто отослать Анну домой Генрих опасался, так как уязвленный герцог Клевский легко мог перейти на сторону Карла V. С проклятиями, мрачный, как туча, король решил жениться. На другой день после свадьбы Генрих VIII объявил, что новобрачная ему в тягость. Однако он еще некоторое время воздерживался от открытого разрыва. Оставалось определить: так ли уж опасен этот разрыв? В феврале 1540 года герцог Норфолк, противник "германского брака" и теперь Bpai Кромвеля, отправился во Францию. Он убедился, что франко-испанское сближение не зашло далеко. Во всяком случае ни Карл, ни Франциск не предполагали нападать на Англию. А ведь именно этой угрозой Кромвель мотивировал необходимость "германского брака". Норфолк привез радостные для Генриха известия и взамен узнал не менее приятную новость для себя: на королевские обеды и ужины, куда допускались самые близкие люди, была приглашена племянница герцога юная Екатерина Говард. Кромвель пытался нанести контрудар; его разведка постаралась скомпрометировать епископа Гардинера, который подобно Норфолку стремился к примирению с Римом. Министр произвел также конфискацию имущества Ордена иоаннитов: золото, поступавшее в королевское казначейство, всегда успокаивающе действовало на Генриха. 7 июня к Кромвелю зашел его бывший сторонник, а ныне тайный недруг Райотсли, приближенный Генриха. Он намекнул, что короля надо освободить от новой жены. На другой день, 8 июня, Райотсли снова посетил министра и опять настойчиво повторил свою мысль. Стало ясно, что это был королевский приказ. Кромвель кивнул, но заметил, что дело сложное. Министру предлагали освободить короля от Анны Клевской, чтобы расчистить дорогу для Екатерины Говард - племянницы его врага. Пока Кромвель с горечью размышлял над полученным приказом, Генрих уже принял решение: прежде чем освободиться от новой жены, необходимо отделаться от надоевшего министра. Райотсли по приказу короля в тот же день, 8 июня, составил королевские письма, обвинявшие Кромвеля в том, что он нарушил составленный Генрихом план нового церковного устройства. Вчера еще могущественный министр стал обреченным человеком, отверженным, отмеченным печатью королевской немилости. Об этом знали уже другие царедворцы и советники - почти все, кроме него самого, руководителя секретной службы. 10 июня 1540 года, коща члены Тайного совета шли из Вестминстера, где заседал парламент, во дворец, порыв ветра сорвал шапку с головы Кромвеля. Вопреки обычной вежливости, требовавшей, чтобы и остальные советники также сняли шапки, все остались в головных уборах. Кромвель понял. Он имел еще мужество усмехнуться: "Сильный ветер сорвал мою шапку и сохранил все ваши!" Во время традиционного обеда во дворце Кромвеля избегали. С ним никто не разговаривал. Пока министр выслушивал пришедших к нему посетителей, его коллеги поспешили уйти в зал совещаний. С запозданием он вошел в зал и намеревался сесть на свое место, заметив: "Джентльмены, вы очень поторопились начать". Его прервал окрик Норфолка: "Кромвель, не смей здесь садиться! Изменники не сидят с дворянами!" При слове "изменники" отворилась дверь и вошел капитан с шестью солдатами. Начальник стражи подошел к министру и жестом показал ему, что он арестован. Вскочив на ноги, бросив шпагу на пол, Кромвель, с горящими глазами, срывающимся голосом закричал: "Такова награда за мои труды! Я изменник? Скажите по совести, я изменник? Я никогда не имел в мыслях оскорбить его величество, но раз так обращаются со мной, я отказываюсь от надежды на пощаду. Я только прошу короля, чтобы мне недолго томиться в тюрьме". Со всех сторон голос Кромвеля заглушали крики: "Изменник! Изменник!", "Тебя будут судить по законам, которые ты сочинил!", "Каждое твое слово - государственная измена!" В пылу поношений, обрушившихся на голову низвергнутого министра, Норфолк сорвал у него с шеи орден Св. Георгия, а Саутгемптон - Орден подвязки. Солдатам пришлось чуть ли не спасать Кромвеля от разъяренных членов совета. Кромвеля увели через заднюю дверь прямо к ожидавшей его лодке. Арестованный министр был немедленно доставлен в Тауэр. Не успели захлопнуться за ним двери темницы, как королевский посланец во главе пятидесяти солдат занял по приказу Генриха дом Кромвеля и конфисковал все принадлежавшее ему имущество. В казематах Тауэра у Кромвеля было достаточно времени, чтобы поразмыслить о своем положении. Не приходилось сомневаться, что это конец. Не для того Кромвеля бросили в Тауэр, чтобы выпустить отсюда живым. Он мог во всех деталях заранее представить, как будут развертываться события: фальшивые обвинения, призванные скрыть действительные причины падения министра, комедия суда, заранее предопределенный смертный приговор. Выбор теперь был не в том, какой избрать политический курс. Ныне была лишь возможность уйти от жуткой квалифицированной казни. Кромвелю самому не раз приходилось брать на себя организацию подобных расправ, и ему-то уж во всех деталях было известно, как это делается. Весь Тауэр, казалось, был заполнен призраками жертв королевского произвола, людей, убитых и замученных здесь по воле Генриха VIII и при активном содействии его верного лорда-канцлера. Человеческая жизнь была для него ничем, если ее нужно было принести как жертву на алтарь государственной необходимости. А этой необходимостью ему не раз случалось объяснять и королевский каприз, и интересы собственной карьеры (не говоря уже о тысячах уча- стников крестьянских восстаний, казненных по требованиям лендлордов). Кровавая башня и другие темницы Тауэра были для Кромвеля верным и удобным средством изолировать человека от общества, обречь его при этом на длительную агонию в одном из каменных мешков государственной тюрьмы или отправить на Тауэр-хилл и Тайберн, где секира и веревка палача избавляли узника от дальнейших страданий. В темную июньскую ночь Тауэр наконец предстал для Кромвеля тем, чем он был для многих его жертв, - зловещим орудием беспощадного королевского деспотизма. Министр на себе испытал весь ужас и беспомощность узника перед лицом безжалостной, тупой силы, обрекавшей его на мучительную смерть. Враги Кромвеля поспешили распространить слухи о его преступлениях - одно страшнее другого. Пример подавал сам король, объявивший, что Кромвель пытался жениться на принцессе Марии (обвинение, впрочем, подсказанное Норфолком и Гардинером). Еще недавно Кромвель отправлял людей на плаху и костер за малейшие отклонения от далеко еще не устоявшейся англиканской ортодоксии то в сторону католицизма, то в сторону лютеранства, отклонения, в которых с полным основанием можно было бы обвинить короля, большинство епископов и членов Тайного совета. В обвинительном акте, вскоре представленном в парламент, говорилось о многолетнем ближайшем помощнике Генриха как о "самом гнусном изменнике", поднятом милостями короля "из самого подлого и низкого звания" и отплатившем предательством, о "гнусном еретике", который распространял "книги, направленные на то, чтобы позорить святыню алтаря". Ему приписывали заявления, что, "если он проживет год или два", король не сумеет даже при желании оказать сопротивление его планам. Упоминания о вымогательстве, казнокрадстве должны были подкрепить главное обвинение в "измене" и "ереси". Враги Кромвеля вроде Норфолка с торжеством предрекали изменнику и еретику позорную смерть. Ну а друзья? Имел ли он друзей, а не просто креатур - сторонников, обязанных ему своей карьерой? Конечно, они безмолвствовали. Все, в чем обвиняли "еретика" Кромвеля, в полной мере относилось и к Кранмеру. Тем не менее архиепископ молча присоединился к единодушному решению палаты лордов, принявшей закон, по которому Кромвеля могли приговорить к повешению, четвертованию и сожжению заживо. В тюрьме опальный министр писал отчаянные письма. Если бы это было в его власти, уверял Кромвель, он наделил бы короля вечной жизнью, он стремился сделать его самым богатым и могущественным монархом на земле Король был всегда к нему, Кромвелю, благосклонен, как отец, а не повелитель. Его, Кромвеля, справедливо обвиняют во многом Но все его преступления совершены ненамеренно, никогда он не замышлял ничего дурного против своего господина. Он желал всякого благоденствия королю и наследнику престола... Все это, конечно, не изменило судьбу осужденного "изменника". Однако до казни ему предстояло сослужить еще одну службу королю. Кромвелю было приказано изложить все обстоятельства, связанные с женитьбой Генриха на Анне Клевской: подразумевалось, что бывший министр осветит их таким образом, чтобы облегчить развод Генриха с четвертой женой. И Кромвель постарался. Он написал что Генрих неоднократно говорил о решимости не использовать своих "прав супруга" и что, следовательно, Анна осталась в своем прежнем "дозамужнем" состоянии. Здравый смысл, не покидавший осужденного при составлении этого письма, изменил ему, когда он заключил свое послание воплем о милосердии: "Всемилостивейший государь! Я умоляю о пощаде, пощаде, пощаде!" Это была уже просьба не сохранить жизнь, а избавить от жутких пыток на эшафоте. Генриху очень понравилось письмо и как полезный документ при разводе, и этой униженной мольбой: король недолюбливал, когда его подданные спокойно принимали известие об ожидавшей их казни. Генрих приказал три раза прочесть ему вслух письмо недавнего министра. Развод прошел без особых затруднений - Анна Клевская удовлетворилась пенсией в 4 тысячи фунтов стерлингов, двумя поместьями, а также статусом "сестры короля", ставящим ее по рангу непосредственно вслед за королевой и детьми Генриха. А Кромвелю осталось дать отчет о некоторых израсходованных суммах и узнать о награде, полагавшейся ему за меморандум о четвертом браке короля. Утром 28 июля 1540 года Кромвелю сообщили, что Генрих в виде особой милости разрешил ограничиться отсечением головы, избавив осужденного от повешения и сожжения на костре. Правда, казнь должна была быть совершена в Тайберне, а не на Тауэр-хилле, где обезглавливали лиц более высокого происхождения. Отдав это милостивое распоряжение, Генрих, снова ставший женихом, мог теперь с "чистой совестью" отправиться из столицы на отдых вместе со своей 18-летней невестой Екатериной Говард. А Кромвелю предстояло в то же утро отправиться в свой последний путь из Тауэра в Тайберн. В последние часы своей жизни он, казалось, поборол малодушие, которое владело им, пока у него еще тлела надежда на помилование. Крепкий, коренастый мужчина, которому не исполнилось еще пятидесяти лет, внешне спокойно оглядел плаху, затихшую толпу. Тысяча королевских солдат охраняла порядок. Собравшиеся, затаив дыхание, ждали предсмертной речи: будет ли она произнесена в католическом духе, как этого хотелось бы победившей партии Норфолка и Гардинера, или в духе протестантизма, или осужденный, сохранявший такое спокойствие, вообще обманет ожидания, отказавшись от исповеди. Нет, он начал говорить.. Его слова вполне могли удовлетворить католически настроенных слушателей Кромвель как будто хотел в последний час сделать приятное вражеской партии, пославшей его на эшафот. "Я пришел сюда умирать, а не оправдываться, как это, может быть, думают некоторые, - произнес Кромвель монотонно звучащим голосом. - Ибо, если бы я занялся этим, то был бы презренным ничтожеством. Я осужден по закону на смерть и благодарю Господа Бога, что он назначил мне подобную смерть за мое преступление. Ибо с юных лет я жил в грехе и оскорблял Господа Бога, за что я искренне прошу прощения. Многим из вас известно, что я являюсь вечным странником в этом мире, но, будучи низкого происхождения, был возведен до высокого положения. И вдобавок с того времени я совершил преступление против моего государя, за что искренне прошу прощения и умоляю вас всех молиться за меня Богу, чтобы он простил меня. Я прошу ныне вас, присутствующих здесь, разрешить мне сказать, что я умираю преданным католической вере, не сомневаясь ни в одном из ее догматов, не сомневаясь ни в одном из таинств церкви. Многие порочили меня и уверяли, что я придерживаюсь дурных взглядов, что является неправдой. Но я сознаюсь, что, подобно тому как Бог и его Дух Святой наставляют нас в вере, так дьявол готов совратить нас, и я был совращен. Но разрешите мне засвидетельствовать, что я умираю католиком, преданным святой церкви. И я искренне прошу вас молиться о благоденствии короля, чтобы он мог Долгие годы жить с вами в здравии и благополучии, а после него его сын принц Эдуард, сей добрый отпрыск, мог долго царствовать над вами, И еще раз я прошу вас молиться за меня, чтобы, покуда жизнь сохраняется в этом теле, я ни в чем не колебался бы в моей вере". Чем была вызвана эта, конечно, заранее продуманная исповедь, которая вряд ли могла отражать подлинные чувства бывшего министра, великого камергера Англии, брошенного на плаху по прихоти короля? Быть может, объяснение можно найти в желании осужденного сохранить положение при дворе его сына, Грегори Кромвеля? Или были какие-то другие мотивы, побудившие Кромвеля повторить то, что и до него произносили тогда люди, прежде чем положить голову иод топор палача? Тот хорошо выполнил свою работу, толпа громко выражала одобрение. Прошло сто лет, и праправнук казненного министра Оливер Кромвель заговорил с потомком Генриха, Карлом I, совсем другим языком.
статья

ЭДУАРД II английский король

ЭДУАРД II (Edward II) (1284–1327), прозванный Карнарвонским, английский король, четвертый сын Эдуарда I, родился в Карнарвоне (северный Уэльс) 25 апреля 1284. В 1301, желая утешить лишившихся независимости валлийцев, отец сделал Эдуарда принцем Уэльским. С ранних лет будущий король обнаружил пристрастие к неразборчивым в средствах фаворитам, среди которых особо выделялся друг детства Эдуарда гасконец Пьер Гавстон (возможно, его любовник). Таким же остался Эдуард и после того, как взошел на трон в 1307.
Эдуард II не имел ни капли тех достоинств, что были у его отца Эдуардa I . Он был труслив, легкомысленен и упрям, войне предпочитал пиры, роскошь и разврат, и вдобавок являлся гомосексуалистом. Свое правление он начал с того, что отказался добивать загнанных в угол шотландцев и уехал в Англию. Граф Пемброк, ведший по приказу короля оборонительную войну, уступал Брюсу один город за другим, пока не потерял всю Шотландию.По возвращении в Лондон Эдуард возвысил своего любовника Пьера Гавестона, дав ему титул графа Корнуоллского и женив на своей племяннице. Правда вскоре под нажимом вельмож Гавестона пришлось сослать в Ирландию, однако год спустя тот самовольно вернулся как ни в чем не бывало и был осыпан новыми милостями. Это напрочь поссорило Эдуарда с баронами. Собранный в 1311 г. парламент окончательно лишил короля права вводить новые налоги, жаловать земли, принадлежащие короне, и назначать людей на государственные посты без согласия парламента. Чаша терпения баронов переполнилась в 1312 г., после чего граф Ланкастер захватил Гавестона в плен и казнил без суда. Эдуард был вынужден проглотить обиду, так как не имел сил для борьбы с мятежниками. В 1314 г. очередной поход на Шотландию закончился грандиозным провалом. Англичане были разбиты при Баннокборне, а сам Эдуард чудом избежал плена. Более того, шотландцы спровоцировали восстание в одной из Ирландских провинций, Ольстере. В довершение всего в Англии начался падеж скота и разразился страшный голод.Тем временем Эдуард обзавелся новым любовником. Им стал Хьюго Диспенсер, получивший должность лорд-камергера и имевший неограниченное влияние на короля. К счастью его отец Хьюго Диспенсер-старший оказался ловким политиком, благодаря советам которого Эдуарду удалось взять верх над своими врагами. В 1311 г. главный оппозиционер Ланкастер был взят в плен и обезглавлен, а все постановления, ограничивающие королевскую власть, были отменены.В 1325 г. новый король Франции Карл IV потребовал от Эдуарда как правителя Гаскони принести ленную присягу. Получив отказ, Карл отнял принадлежавшие Эдуарду земли. При посредничестве королевы Изабеллы мир все же был заключен, а присягу от имени короля принес его 13-летний сын Эдуард. Воспользовавшись поводом, Изабелла, плохо ладившая с мужем-гомосексуалистом, уехала в Париж, где сошлась с главой оппозиции Роджером Мортимером, ставшим ее любовником, и графом Геннегау. При посредничестве короля Франции удалось собрать войско, высадившееся в Англии. От имени сына Изабелла издала прокламацию, в которой говорила, что пришла на помощь народу от бесхарактерного короля и его ненавистного фаворита. Прокламация имела такой успех, что Эдуард даже не смог собрать войско и бежал в Уэльс, укрывшись в однмо из аббатств, однако вскоре был найден и схвачен вместе с Диспенсером-младшим. Отец и сын Диспенсеры были повешены на виселице, предназначенной для воров, а Эдуард заточен в замок Кенилворт. Парламент, собранный в Вестминстере, в январе 1327 г., провозгласил королем его сына, и 20 января Эдуард был вынужден отречься от престола.Весной 1327 г. он был переведен в замок Беркли. Изабелле и Мортимеру, фактически правившим страной до совершеннолетия Эдуарда III, живой Эдуард был не нужен, а потому тюремщикам, сторожившим его, было дано распоряжение обращаться с ним как можно хуже, дабы ускорить смерть. Несмотря на систематические издевательства, обладавший крепким здоровьем Эдуард умирать не спешил. Наконец 11 октября охранники внезапно напали на него, придушили матрацем и вонзили в анальное отверстие сильно нагретый паяльник как бы в отместку за его противоестественные наклонности. Поскольку видимых следов насилия на теле не осталось, было объявлено, что Эдуард умер от естественных причин.